Кузмин и Нечто

чуден американский интернет при ясной погоде

2009-12-18T11:07:11Z

С 3 по 4 декабря уходящего года в "Доме Юргиса Балтрушайтиса", что на Поварской, должны были состояться IV чтения памяти академика В. Н. Топорова. В первый день М. В. Акимова должна была сообщить о значении числа "три" в цикле Михаила Кузмина "Трое". Никаких подробностей о том, было ли событие, состоялся доклад тли нет, найти не удалось. Не удалось и найти тезисов доклада. Но ведь никто и не должен был этого делать, не так ли?.. Недавно сообщалось о декабрьском ежегодном сборе AATSEEL, на котором были запланированы два доклада о Кузмине. На призыв сообщать подробности никто не откликнулся, но прошло совсем немного времени, и тезисы обоих докладов найдены! (См. первый и второй). Вот в этом и состоит незначительное отличие нашего ученого интернета от американского. Найдется все! У них. А у нас?..

обломки истории

2009-12-15T06:36:16Z

17 ноября 1886 г. (по ст. ст.) в Казани в дворянской семье на свет появился правнук Е. А. Баратынского - Евгений Георгиевич (Юрьевич) ГЕРКЕН.
Как следует из статьи о нем в РП, после окончания Казанского реального училища поступил на юридический факультет Казанского же университета, где и проучился с 1906 по 1910 г.
Первая публикация поэта состоялась осенью 1906 г. в журнале "Нива":

Ищите красоту!

Ищите красоту в лазурном небосклоне,
Ищите красоту в сиянии лучей,
В прозрачности ручья, в вечернем тихом звоне,
В могучей широте раскинутых ветвей.

Ищите красоту в полураскрытых розах,
Что вам дарит, ликуя, благодатный май,
Ищите красоту в невнятных ночи грезах,
Что переносят вас в любви волшебный край.

Ищите красоту во всем, что жизнь приносит,
И не гнушайтеся обманчивой мечты!
И тот, кому судьба хоть каплю счастья бросит,
Обязан дать в ответ хоть каплю красоты!

В следующем году у него, судя по советским книжкам, что-то появилось на родине, в журнале "Метеор", но в РНБ есть только номер 4, а следующих, желанных - нет.
Этим же манифестом открывается его первая книга стихов - "Лирические стихотворения 1907-1909 гг.", вышедшая в Казани в 1909 г., а уже в первом номере "Аполлона" за 1910 г. разобранная Михаилом Кузминым:
"Стихи г. Геркена в большинстве случаев - лепет, неловкий, детски беспомощный, но не без намека на прелесть угловатых движений подростка. Стих невыдержан, цезуры и рифмы часто хромают, заметно влияние Бальмонта, некоторые строчки звучат смешно, напр.:
Пью за счастие любви,
За восторг мгновенья,
Пламенность огня в крови,
Дерзновенность страсти и
Прелесть вдохновенья.
Но вдруг, будто помимо воли автора, выходят хорошие и простые строчки, своею простотою могущие заставить завидовать любого более совершенного поэта. Напр.:
Пусть - яд в сосуде драгоценном,
Устам твоим благословенным
С безумной верой приобщусь!
Или:
Но я один... Лишь ты, тоска, со мной,
Опять со мной до нового обмана.
И притом какой-то добрый гений подсказывает молодому поэту ставить эти удачные строчки именно в конце стихотворения, завершать ими пьесы. Может быть, это дух прадеда поэта, Евг. Абр. Баратынского, памяти которого посвящена книга и родственная связь с которым более, чем само творчество, внушает нам надежду и, может быть, некоторое пристрастие".
Вот некоторые образчики творчества:

Идеалы

Живем мы нынче в полутени
Неясных обликов и снов,
И страстно ждем запечатлений
Невыразимых ощущений,
Еще невысказанных снов.

Мы любим все, что непонятно,
Нам незнакомо и темно...
- Тому ж, что откровенно внятно,
Банально - ясно и опрятно,
Нас восхитить не суждено.

Причуды красок и мечтаний,
Мираж неведомых красот,
Туманность формы очертаний:
- Вот совершенный храм желаний,
Мировоззрений небосвод...

* * *

Храм поэта: царство грез,
Чары сказочных видений,
Шелест легких дуновений,
Прелесть роз...

Мир поэта: облака,
Безнадежность упований,
Неизведанность желаний
И тоска...

Дорога

Ржи несжатая поляна
Распростерлась предо мною...
Высь небес чиста, прозрачна,
Блещет далью глубизною.

Полдень. Жарко. Едем тихо, -
Пыль едва-едва клубится...
Знойно... Душно... Нет ни тучки,
Нет и тени, чтоб укрыться...

Из травы межи - кузнечик
Тянет песню однозвучно...
Гладь полей слилася с небом...
Жарко. Тесно. Пыльно. Скучно...

Созвучие
(К. Д. Бальмонту)

Я люблю огней мерцанье
И неясность ожиданья,
Переливы настроений
Переменчивых мгновений...

Я люблю прозрачность тени,
Тишину дремотной лени,
Утомленность жгучей ласки,
Полу-страсти, полу-краски...

Из Дэрмана

Ты белая снежинка
Туманной высоты;
Смеяся и ликуя,
С небес спустилась ты...

Ты белая снежинка
Для низменной земли;
Одно лобзанье солнца:
И смерть... в грязи, в пыли.

Город
(В. Брюсову)

Как этот город тускл и бледен;
Ему манящий облик дан,
Хоть чувством искренним он беден:
Какой цинизм, какой обман...
Вот - эти улицы, где вечный шум и звон,
Где люди мчатся, как волны теченье
И впечатление сменяет впечатленье,
Сливаяся в один несвязный стон.
Вот - эти жалкие аллеи в темном саде,
Что заливает ярким светом газ,
Где веет пошлостью от вальса на эстраде,
Где зелень мертвая не восхищает глаз.
Как вид уныл и безнадежно-кроток.
Везде печаль, таясь, немой свой стелет гнет,
И вызывающий и наглый смех кокоток,
Ее безмолвный облик не спугнет...

О, хочется душой уйти в места родные:
Там ярче блещут звезды золотые,
Там воздух опьянен душистою росой,
Там дышит степь привольною красой,
Там взор ласкают бархатные травы,
Там в блеске солнца ранним летним утром
Играет речка ярким перламутром...

В следующие годы имя Евгения Геркена можно встретить на страницах журналов разных направлений - от модернистских до традиционалистских и массовых ("Аполлон", "Нива", "Современный мир"), но встреч этих у нас было очень мало. Единственная крупная публикация состоялась в "Русской мысли" (N 10 за 1914 г.).
Очевидно, что в это же время состоялось знакомство с Михаилом Кузминым, который 19 декабря 1912 г. в своем дневнике зафиксировал: "Вечером собрались ко мне Геркен, Мозалевский и Бартенев. Геркен оказался очень милым, но не другие. Беседовали; был и Израилевич. Потом с Геркеным и Мозалевским поехали к Альберу, где сидели в кабинете. Играли Pavane. Попали в "Собаку", где был Мещерский и много лиц. Провожал меня Геркен. Рассказывал про в. кн. Дмитрия Павловича, Орлова, Сумарокова. Похож на Зайчика". По классику, эта цитата выписана ради последней, самой важной фразы.
В том же печатном томе дневника есть еще упоминания Евгения Геркена, но они не столь важны для истории.
Никаких точных знаний о занятиях поэта в эти годы у нас нет, об источниках жизни и творчества - такая же совершенная пустота.
Вторая Отечественная война должна была как-то отразиться на жизни Геркена, но мы и об этом ничего не знаем, зато нам известен триптих, который тогдашние критики обязательно сочли бы за образчик "барабанной литературы":

1915

1.

Над курганами свежих могил,
В сердце скорбные вздохи тая,
Слышу сонмы таинственных сил.
"Спаси, Господи, люди твоя..."

И к Престолу молитва моя,
Над курганами свежих могил:
- Ты, Кто смертию жизнь освятил,
"Спаси, Господи, люди твоя..."

2.

В небе бездонном
Звезды дрожат золотыя,
В хоре стозвонном:
............"Ave Maria"...

Пламенной лире
Чужды тревоги земныя:
Мира же миру!
............"Ave Maria"...

Силой небесной,
Душу ты вырви из плена
Вестью чудесной -
............"Gratia plena"...

В небе бездонном
Звезды дрожат золотыя,
В хоре стозвонном:
............"Ave Maria"...

3.

Хоть от сражений мы далеко,
Душа и мысль невольно там,
Где волей праведного рока
Крестом повержен в прах ислам.

Где смерть дарит свои объятья,
Чтоб никогда не разомкнуть,
Где льется кровь, где гибнут братья,
Но гибнут, веря в правый путь.

И чует сердце дни иные:
Победным стягом сражена,
С высот священных Ай-Софии
Падет надменная луна.

И славный час пробьет! - И скоро,
Красою новою горя,
Над гладью синего Босфора
Взойдет свободная заря.

И прозвучат над полем битвы,
От стен Царьграда до Днепра,
И всеславянская молитва,
И всеславянское "ура"!

Архивы обследованы поверхностно, но в них нашлось одно сочинение того же, 1915 г., менее "барабанное".

Porcelaine de Sevre

В зеркальном будуаре
Желаньем я томим
Сыграть с тобою в паре
Любовный пантомим.

Под трели менуэта,
Подняв края ма<нт?>о,
Мы нежным "Allegretto"
Пленим мечту Watteau.

Зеркальная нескромность:
В волнах poi<n>t de Venise
Изысканная томность
Пленительных маркиз.

В зеркальном будуаре
Расцвел поблекший грим:
В мечтательном угаре
Играем в стройной паре
Любовный пантомим.
Петроград. 1915 г. 28 июля

[UPD 1. Уважаемый читатель напомнил о встрече Геркена и Есенина. Когда тот только явился Петербургу, Рюрик Ивнев решил организовать вечер юного дарования. На это культурное событие был специально приглашен Евгений Геркен, как правнук Боратынского, стихи которого любил Есенин. Все подробности о встрече, частушках и фанерках см. в воспоминаниях Рюрика Ивнева.]
После этого, вплоть по начала победного шествия революций, биографические данные сокрыты во тьме неведения.
"Кафейный период" русской литературы хорошо задокументирован, но вся или почти вся отчетная документация относится к новой столице Р.С.Ф.С.Р, а в вотчине Гр.З. все было проще и страшнее.
6 ноября 1918 г. Е. Геркен (заведовавший тогда хозяйством госпитального судна "Рига") был арестован на основании ордера ЧК по делу о кафе на Каменноостровском проспекте. Через три месяца матерьял для дела так и не образовался, а потому 11 января 1919 г. Геркен был освобожден.
Только пребыванием на Гороховой/Шпалерной можно объяснить рождение этих строк:

Кто за нас

Кто за нас - иди за нами:
Был чужой ты, станешь - брат;
Тот, кто встал под наше знамя,
Не воротится назад!

Не для мстительного пира
Мы ряды свои сомкнем:
С пролетариями мира
Песнь созвучную поем!

Эта песня - песнь победы
Пробужденного раба:
В прошлом - мука, в прошлом - беды,
В прошлом - цепи и борьба.

Не дары скупой природы
Нашей северной страны -
Братство вам несем, народы,
Солнце пламенной весны!
1920

С весны 1919 г. его имя - пусть и очень скупо - появляется на страницах ЛЖР. (Разумеется, его имя должно быть и на страницах уцелевших дневников Михаила Кузмина, но эти открытия еще впереди).
16 мая 1919 г. Геркен участвовал в прениях по докладу Н. Оцупа в Обществе искусств "Арион".
31 мая 1919 г. Кузмин зафиксировал: "Геркен приходил. Он, все-таки, глупый малый и Гумилевская зараза есть в нем. Меня удивляет влияние этого человека. Какой-то сплошной пуф".
В 1919 г., как писал Геркен в своей автобиографии, он сотрудничал с издательством "Всемирная литература" (переводы стихов и пьес А. де Мюссе и других французских классиков).
Параллельно участвовал и в устной литературной жизни Петрограда.
17 октября 1920 г. Геркен участвовал в утреннике "О книге".
21 апреля 1922 г. он выступал на поэтическом вечере вместе с Жоржиками А. и И., Анной Радловой и др.
Можно предположить, что на этих вечерах не звучали стихи про тех, кто за нас, а более культурные.
[UPD 2. В 1924 г. Геркен уже состоял в Ленинградском отделении Союза поэтов.]
С углублением НЭПа, с 1923 г. Геркен принимается за главное дело своей жизни - перевод опер и оперетт. (Первые опыты по переводу текстов для музыкальных произведений у Геркена были еще в довоенной Казани; тогда же появились и его собственные драматические сочинения, художественно крайне слабые).
Ситуацию в этой области он описал в своем письме 1928 г.: "Искусство музыкального перевода трудное и неблагодарное искусство. Оно трудно потому, что требует совмещения в одном лице поэта и музыканта, и неблагодарно потому, что слушатели en masse относятся к переводчику не с большим вниманием, чем к суфлеру, о котором критика с давних пор поминает только тогда, когда хочет дурно отозваться о спектаклях. Как следствие того, что искусство музыкального перевода трудно и неблагодарно, ему редко посвящали свое отточенное мастерство подлинные поэты и подлинные музыканты, и в этом кроется причина того, что общий уровень культуры музыкального перевода у нас никогда не стоял на должной высоте".
Благоприятствовала переводам и тогдашняя политическая ситуация: на дворе уже/еще был НЭП, для которого оперетка была идеальным развлечением. Приличные образчики советской оперетты появятся только к концу десятилетия, а из Европы чуть ли не ежедневно поступали свежие образцы жанра. В то же самое время количество знающих иностранные языки за предыдущие годы катастрофически уменьшилось, у уцелевших знатоков сильно уменьшились финансовые возможности (см., напр., финансы у Михаила Кузмина), а потому были нужны переводчики, переводчики и переводчики. Хотя исходных текстов было много, но и в желающих перевести не было недостатка, что неизбежно вело к конкуренции. К тому же, в конкурентной борьбе в советское время конкурента можно было огреть и политической дубиной (не тот автор, не правильный сюжет и т. п. извращения, скрывающие от советского зрителя правильное прогрессивное искусство).
Одним из ведущих переводчиков (а в Пг.-Л. - ведущим) становится Евгений Геркен - явный любимец критика Кузмина.
В 1925 г., дважды рецензируя постановку оперетки Кальмана "Марица", Кузмин писал: "Перевод сделан Геркеном. Евг. Геркен сам поэт, и переводы его, хотя и могут вызвать критические замечания, конечно, не ремесленное изделие, а поэтическая работа. Лучше ему удаются тексты, где нет капризных изворотов разговорной и обыденной речи (как в "Дорине") и проводится общая линия благозвучного и поэтического языка, как в "Баядере" и в "Марице". Оценивая постановку в Ленинградской музкомедии, он констатировал: "Успеху содействовал и осмысленный текст, благозвучно и литературно переведенный Геркеном".
В это же время Геркен не прекращает общения с Кузминым.
Не прекращает он и сочинения стихов, которые сложились в "Башню" (Л., 1925).
Книге было предпослано предисловие Михаила Кузмина, которое, пожалуй, лучше всех/всего рассказывает о его младшем современнике (в новейшей биографии Михаила Кузмина на с. 435 утверждается, что поэт снабдил своими предисловиями три книги малоизвестных поэтов, фактически вступавших в литературу; если для А. Наля и О. Черемшановой это суждение нам кажется бесспорным, по в отношении Евгения Геркена оно ошибочно):
"Е. Ю. Геркен приобрел известность как переводчик оперных и опереточных либретто ("Дальний звон", "Монна Лиза", "Час в Толедо», "Баядера", "Марица", "Испанский соловей", "Желтая кофта", "Год без любви"), но мне хочется вспомнить о том, что напоминает нам и эта небольшая книжка и о чем как-то забывают совершенно несправедливо, когда рассматривают его исключительно как переводчика.
Геркен - поэт. Говорю это с полным сознанием значимости этого слова. Я вспоминаю, как лет десять тому назад писал в "Аполлоне" о небольшой книжке стихотворений Геркена, посвященной памяти его прадеда Е. Баратынского. Намеченные там уже черты его поэзии сохранились и до сих пор. Стихи сделались ровнее, крепче, техника приобрела большую гибкость (что особенно заметно в отделе «пародий»), но умеренное пушкинианство, сознательное ограничение лирических тем, простота и сдержанность эмоционального содержания, художественная скромность и некоторая скупость - остались прежними.
Задавать вопросы художнику, зачем он делает то, а не другое, конечно, занятие праздное, и, кроме него самого, тут едва ли кто может быть судьею, но разобрать, как произведения данного поэта относятся к современности, на какие запросы отвечают, весьма возможно, а может быть, и должно.
Мне кажется, всякий, кто даст себе труд по стихам Геркена представить себе характер поэта, должен будет счесть за особую тактичность с его стороны то, что он и не берется за темы специально современные, политические и революционные.
Темы его - дружба, любовь, чувство природы - всегда современны. Может быть, в 1918-19 году, когда временно мысли были заняты совсем другим, эта книжка была бы несколько неуместной или лишней, но теперь, в 1926 году, через пламенные призывы к борьбе можно уже различать голос простых человеческих чувств, вовсе не подлежащих упразднению, а наоборот, утверждающих радостную и крепкую жизнь.
Я не берусь сказать, что поэзия - вся жизнь Геркена, но что он поэт - это несомненно.
В данной книге Геркен представлен как лирик, как стихотворец, владеющий стилем и формой, и как переводчик. Последнее его свойство является как бы следствием первых двух, потому что для переводов, конечно, необходимо владеть стихом и стилем и быть самому поэтом. Условия эти так редко соблюдаются, что работы Геркена в этой области должны быть особенно отличены как явление культурное и в высокой мере необходимое. Работы Геркена в этом отношении вполне совпадают с требованиями современности при всей видимой скромности его задач".
Некоторые примеры творчества:

Цезарь

На лагерь тени смутные упали,
Зеленоватым змеем вился Нил,
Двурогий месяц четко наводил
Иероглифы на зеркальной дали.

Едва дневные шумы умолкали,
Ко мне в палатку Цезарь приходил,
Я трапезу и ночи с ним делил,
Я целовал ремни его сандалий.

О легкие, крылатые мечты,
О нежные и призрачные миги,
Какие вымысли, какие книги
Напомнят мне любимые черты?
И только сфинксы, сфинксы над Невою,
Вы помните, что позабыто мною.

Триолеты

1.

Благодарю за радость встречи,
За крепкий, но прелестный сон,
Пусть хрупок, пусть тлетворен он,
Благодарю за радость встречи.
Целую грудь, целую плечи,
И ласковой рукой пленен,
Благодарю за радость встречи,
За крепкий, но прелестный сон.

2.

От твоих румяных щек
Пахнет спелым абрикосом,
Над губой твоей пушок
Пахнет спелым абрикосом.
Ты весенний, под откосом
Промелькнувший ручеек:
От твоих румяных щек
Пахнет спелым абрикосом.

* * *

О этот легкий запах тленья,
Последний горестный ночлег,
Прости, я слабый человек,
Мне не под силу искушенье.
Мой жребий сумрачно-суров
И не достоин подражаний;
Молчи. Молчи. Ни горьких слов,
Ни романтических рыданий.

* * *

Брожу по саду. Вянет лист,
Летят лениво паутины,
Осенний воздух свеж и чист,
И дышат сыростью долины.

Хочу ночное позабыть,
Но лгу и помыслом и взглядом,
И грех, как паутины нить,
Опутал сердце сладким ядом.

* * *

Целую край твоей одежды,
Мой рыцарь бледный,
И опускаю долу вежды
И стяг победный.

Уж крылья ночи гасят тени,
Целую латы,
И жду твоих прикосновений,
Мой вождь крылатый.

Веди меня в свой храм блестящий
В созвучном гимне:
И душу страстию палящей
Испепели мне.

* * *

Что для роз - Малявинские бабы?
Что для неба - взоры голубые?
Соловью, певцу полночных песен -
Нежные аккорды клавесина?

Что морям - сокровищницы дожей?
Диким джунглям - мудрость человечья?
Что тебе - слова мои и песни,
Если сам ты - слово песни вечной!

* * *

И Данте прах не будет пощажен
Сынами нам неведомых племен,
И ржа столетий уничтожит фрески
На мавзолее мраморном Франчески:
Но ангел передаст тебе в ночи
От райских врат незримые ключи,
И уж гремят, взметая прах летучий,
Гармонии бессмысленных созвучий.

Завершается сборник отделом пародий, из которых приведем две, весьма убедительные, на крайне известных персонажей ЛЖР:

Я зажгу свой последний огарок,
Разгадаю значения снов,
И пришлю тебе страшный подарок -
Письма всех моих женихов.

Ведь один и сейчас со мной
По утрам гуляет в пижаме,
И уехал вчера другой
На пароходе по Каме.

Вторая:

О конях, цокающих по голубому небу,
О ненаглядной плоти своей,
О стадах простоволосых лебедей,
Скучающих по простому неклеванному хлебу,
Я пою, взываю, реку и глаголю, торжественно сидя на судне,
Плыву, одетая по моде,
И сочетаю - единственную, непревзойденную в русской поэзии строку длинною от потолка до пола,
Со строкой короткой - вроде:
Папаригопуло.

В первом томе "Писателей современной эпохи" упомянута еще книга Геркена "Лирические стихотворения" (Казань, 1928), но нам она пока не попадалась на глаза.
[UPD 3. Уважаемый читатель подсказал, что в 1926 г. Геркен был у Горького в Сорренто. Вот что нашлось об этой поездке у информированного Корнея Чуковского. Когда того ленинградский Драмсоюз пригласил прочитать про Некрасова, то на вечере встретился Геркен: "В Драмсоюзе Геркен - опреточный либреттист с золотым браслетом. Публики мало, все больше старушки. Геркен рассказал мне о посещении Горького. Перед тем, как поехать в Сорренто, он, Геркен, побывал в Берлине у Марии Федоровны, жены Горького. Она говорила: "Вы только не тревожьте А. М. рассказми о моем нездоровье. Он может сильно взволноваться, испугаться. Вы знаете, какой он впечатлительный". Но приехав в Сорренто, Геркен даже и не мог повести разговор о Марии Федоровне, п. ч. всякий раз, когда он заикался о ней, Горький менял разговор... "Мария Федоровна..." - начинал Геркен. "А какая в Берлине погода?" - перебивал Алексей Максимович".]
Появившийся в недавнем прошлом дневник Михаила Кузмина за 1929 г. позволяет многое узнать об обоих поэтах того времени. Вот несколько крайне тенденциозно подобранных цитат:
7 января: "Ходил к Геркену. Он только что вернулся, уплотнился в 2 комнаты. Все время звонит по телефону, Прием все тот же: расхваливает свои оперетки и ругает чужие".
9 февраля: "Заходил Лихачев: мне приятно с ним. Вот бы компанию: Геркен, Папаригопуло, Лихачев, Егунов, - по общности вкусов".
25 февраля: "Солнце и мороз. Ездил к Геркену через Вознесенский. Какие там развалины, но и воспоминанья, и какой-то простор, какого совсем нет в улицах, прилегающих к Литейному. Его всё уплотняют. Он откупил часть квартиры над Семеновым и ремонтирует ее: печники, столяры, слесаря и т. п., солнце светит. Слесарь Павлуша живет в комнате его сестры и работает на новой квартире. Вид чахоточного, очень рабочий, но грациозен, и Константин, что мял глину на кухне, тоже не плох. Геркен ходит как по гарему, как барыня, великолепно, милостиво, бестолково и скупо. Все так и воспринимают, как явление необходимое, но не существенное. Но отношение к этому партийному слесарю полное неожиданной грации и благородства. Тот, стыдясь своей мужественности и ласки, обращенной на него, мечтает, как деревенский, как девушка, о каких-то корыстях, извлекаемых из его (приходится ему с удивлением признаться) прелестей. Очень, очень приятно. Ходили еще на почтамт. Я вообще люблю гулять с Геркеном".
Менее тенденциозно подобранные цитаты, касающиеся реального или потенциального сотрудничества Геркена и Кузмина в легких жанрах, можно без труда найти в том же дневнике за 1929 г. (напр., записи за 8, 9, 20 и 21 июня).
В эти же годы Геркен принимает участие и в создании первых советских оперетт, в т. ч. очень известной "Холопки" Н. Стрельникова. Кроме того, он обращался и к серьезным жанрам. В числе его работ можно назвать перевод либретто таких опер, как "Дальний звон" Франца Шрекера и "Испанский час" Мориса Равеля, "Джонни" Эрнста Кшенека и "Саломея" Рихарда Штрауса, "Отелло" Джузеппе Верди и "Кармен" Жоржа Бизе (в последнем случае он - автор литобработки).
И вдруг все неожиданно кончается...
В биографической справке сказано, что Геркен был арестован в 1932 г. Схожие сведения можно найти и в биографической статье в РП-I, написанной К. М. Поливановым.
В действительности Евгений Геркен был арестован 13 августа 1933 г. Причины ареста нигде не называются, и только в английской биографии Михаила Кузмина она обозначена ясно (p. 433, note 43): Геркен был арестован в ходе облав на инакочувствующих. По архивным данным, только в Ленинграде и только в августе 1933 г. было арестовано свыше 400 человек. Большинство из них еще к концу года было осуждено. Соответствующей статьи в УК РСФСР еще не было, но осудить уж очень хотелось, а потому всем подобрали пункты ст. 58-й. Не был исключением и Евгений Геркен, который, "являясь по своим убеждениям фашистом, возглавлял антисоветскую группировку, вел контрреволюционную фашистскую агитацию среди окружающих". 27 декабря 1933 г. ему дали 10 лет ИТЛ по 58-10.
Можно считать, что в какой-то степени Геркену повезло. Если бы его арестовали через год, через два, то за такую статью ему бы, наверное, не дали так мало.
СЛЕДУЩИЕ ДВАДЦАТЬ ОДИН ГОД ОН ПРОВЕЛ В ЛАГЕРЯХ.
Снова о его жизни сведений почти нет, но очевидно одно: после осуждения он оказался на БАМе, где местной лагерной периодике можно встретить его стихи соответствующей тематики.
Из пятого номера "Репертуарного бюллетеня литсекции агит-массового сектора КВО БАМЛАГа ОГПУ НКВД" за 1934 г. (с. 2):

Е. Геркен
К цели

Цели нет у нас важней
Той, что нынче перед нами:
В пятьдесят рабочих дней
Кончить с мягкими грунтами.
Так должны работать мы,
Так наладить фронт работы,
Чтобы месяцы зимы
Не нарушили расчета.
Должен наш порыв, как шквал,
Дать пример, достойный массе,
А линейный персонал
Безотлучно быть на трассе.
Твердо помня об одном,
Что единая забота
И важнейшая притом -
Это качество работы.

В следующем году вышел коллективный сборник "Путеармейцы: Стихи и песни лагкоров" (Свободный (ДВК), 1935), составленный и отредактированный А. Альвингом. На с. 119 было вот такое сочинение:

А. Альвинг, Е. Геркен
Встреча

До неожиданной встречи с Прошей
Петька злостным отказником был
(В ночь поля запушило порошей,
Иней крыши бараков покрыл),
Но упорно клочки разговора
С товарищем прежних дней
Возникали в сознании бывшего вора
Все отчетливей и острей.
И под утро вклинилась прочно
Мысль о новом пути,
И о том, что можно досрочно
Из лагеря честно уйти.

Не помогло.
Геркен освободился только через двадцать лет, в 1954 г. В октябре 1955 г. он был уже в Москве, где встретился с Рюриком Ивневым.
Подробностей о последних годах его жизни сведений снова нет.
Умер в Москве в 1962 г.
На этом можно было бы и закончить, если бы не один примечательный документ.
В октябре 1950 г. тт. Суслов М., Фадеев А., Сафонов Г., Синецкий А, Пузин А., Беспалов Н. и примкнувший к ним Хренников Т. пришли в такое возбуждение от чужых гонораров, что 17 октября того же года сочинили и отправили т. Сталину И. В. записку "О серьезных извращениях в оплате труда авторов за публичное исполнение их драматических и музыкальных произведений".
И действительно, было от чего придти в возбуждение. Софронов в 1949 г. получил 642,5 тысячи, братья Тур - 759, Симонов (за 4 года) - 2500 тысяч, Рубинштейн за переводы венских опереток - 670, а Щепкина-Куперник за переводы Шекспира и Шиллера - 1300 тысяч рублей за 4,5 года. По тогдашним нормативам либреттисты получали 2,75%, а драматурги, переводчики и инсценировщики - 1,5% от сбора за каждый акт пьесы, шедшей в театрах РСФСР.
Разумеется, радетели за народные деньги тут же предложили все урезать, сократить и отменить.
(Предыстория вопроса и последствия изложены тут.)
В этой же записке есть еще одно прелюбопытное место: "Ежегодно выплачиваются сотни тысяч рублей процентных отчислений за недоброкачественные переводы Е<вгению Георгиевичу> Геркену, В<ладимиру Михайловичу> Эльтону, Л<идии Максимовне> Сегаль, В. Марковичу и другим халтурщикам и бракоделам". (Такая же формулировка вошла и в Проект Постановления ЦК ВКП(б) "Об извращениях в выплате авторского гонорара за публичное исполнение литературно-драматических и музыкальных произведений").
Тут примечательны три момента. Во-первых, авторы записки явно попытались сгруппировать безродных космополитов в одном месте, хотя и промахнулись. Во-вторых, хотелось бы узнать от дипломированных специалистов их оценку качеству переводов того же Евг. Геркена. Но это все мелочи, затмевающие главное: кто же получал за Геркена сотни тысяч рублей, ведь он все еще был в лагере? Наверно, была какая-то инструкция на такой случай, ведь Геркен не был единственным переводчиком, отправленным в лагеря, но сочинения которого исполнялись (так, 1 августа 1945 г. Московская оперетта возобновила "Холопку" Н. Стрельникова и текстом Геркена)?

Любые биографические дополнения о ЕВГЕНИИ ГЕРКЕНЕ всячески приветствуются.

MMIX (c) Alessio Barbarussa

о хрупкости

2009-12-14T12:27:19Z

Захотелось было почитать "Дамский мир".
Что вдруг?
А вдруг и там про Михаила Кузмина писали?..
Пришел в ФГУ, заказал, жду.
Пришел ответ: ветх журнал, не выдается.
И вот как теперь быть вечному аутодидакту?
И как строить свои умозаключения о новых книгах о жизни и творчестве?
Как хрупок мир!..
Ремюзе: гг. потребители термоклея! Тщательней выбирайте марку, тестируете ее на вечность, иначе пройдет сто лет, и ваш глянец не будет доступен специалистам и просто любителям творчества Ксении С., Оксаны Р., Божены Р. и других фигуристых фигур нулевой эпохи.

зеленый сборник года

2009-12-11T14:05:47Z

После московских архивов, где классики и современники встречались не только в листах использования рукописей, но и являлись de visu, внимание было обращено на московские новинки. В книжном магазине на солнечной стороне Москвы замечен сборник:
Вячеслав Недошивин
Прогулки по Серебряному веку. Санкт-Петербург
М.: АСТ; Астрель; Профиздат, 2010 [!2009].
ISBN: 978-5-17-054549-0, 978-5-271-25550-2, 978-5-4215-0082-7, 512 с.

Сие сочинение есть уже и у сетевых книгопродавцев, напр., тут.
Интересно, будет ли издана книга про закоулки Серебряного века?
Про обломки Серебряного века?
Про руины Серебряного века?
Кстати, про руины.
Читатели поэзии Михаила Кузмина должны помнить, что "Зеленый сборник стихов и прозы", где поэт выступил впервые печатно не как музыкант, печаталось в загадочном Щелканове.
А вот тут можно увидеть эти руины Серебряного века...
Между прочим, автор до прогулок перестраивал общественное сознание для системы партийной учебы, попутно критикуя идеологические концепции современного буржуазного антиутопического романа в АОН при ЦК КПСС.

факультативное чтение

2009-12-09T06:30:20Z

Вышел и доступен читателям новый номер НЛО, в котором, среди прочего, содержится и отзыв на том сочинений О. Н. Гильдебрандт-Арбениной.

и полощут, полощут, полощут...

2009-12-04T06:22:00Z

Сто лет со дня выхода первого номера журнала "Аполлон" не заинтересовало, кажется, ни одно современное повременное издание (см., однако, тут конспект радиоволн), а вот сто лет дуэли Г. и В. из-за Д. (она же Ч. де Г.) вспомнили. Как же, пиканка! И с каким знанием написано!
Может, сюда стоит пойти, матчасть подучить?
Или про сто лет со дня смерти И. Ф. вспомнить?
Нет, это скушно, почти ник-то никто не вспомнил...

о литведдубинке

2009-12-03T05:27:46Z

Уже давно, еще после первого знакомства с докладом тов. А. А. Жданова о журналах, не покидало ощущение какой-то недоговоренности. Михаил Кузмин в речи был упомянут, но как-то кратко.
Дальнейшее расширение репертуара чтения позволило раздвинуть горизонты, за которыми открылись новые бездны.
Нет, новых связных текстов не обнаружилось: и до доклада, и после него, и в пределах Стараны Советов, и вне их Кузмин оставался на многие десятилетия походя-упоминаемой-фигурой.
Начало 1950-х годов привнесло в его облик новые, чудные краски.
Вот что вычиталось в книге про Федина:
"Однажды, после долгого пребывания в деревне, все в той же яркой Смоленщине, - рассказывает Федин, - я написал Горькому о деревенском колдуне, доживавшем свой век на краю села, в баньке, над буковищем. Колдун был тяжело болен, стар. Изредка он выползал на солнышко погреться, сидел, тучный, отекший, подремывая или вяло поводя вокруг молочным, хворым взглядом. Он никому не был нужен, ему из милости отвели пожираемую грибами, заброшенную баню и забыли о нем. Редко сердобольная старуха приносила ему в полотенчике хлеба или в горшке каши. Во власть его над природой и человеком никто уже не верил, он это знал и примирился. За спиной у него, над селом, поднимались ввысь крики, плач ребятишек, пронзающие голоса девок, ржание лошадей, звон воды на мельнице. Он сидел над обрывом буковища, рядом с обломками трухлявых ивовых пней, недвижный, как пень, и ждал, принесут ему еще поесть или уж дадут умереть".
Образ умирающего колдуна произвел большое впечатление на Горького, вызвал ряд ассоциаций. В ответном письме Федину он пишет о русской эмиграции, Ильине, Струве, Ходасевиче и других: обанкротившиеся "колдуны", наполненные отвратительной, мелкой злобой, ненавистью к России, к родине, умирают от голода духовного.
Федин всецело на стороне Горького в его оценке эмиграции, но он не понял того, что люди, подобные Ремизову, Сологубу, Волынскому, даже еще оставаясь в родной стране, были внутренними эмигрантами, теми же заживо гниющими "колдунами". И умирая, они еще способны были отравлять ядом своего больного дыхания тех, кто близко соприкасался с ними.
Известно, что Аким Волынский был противником Белинского, Добролюбова, Чернышевского - всей революционно-демократической критики; это был воинствующий эстет, идеалист, ярый поборник реакционной теории "искусства для искусства". Федин же изображает Волынского подвижником, благородным романтиком: он якобы "солдат от литературы", прирожденный "дон-кихот", который не умел жить иначе, нежели в возвышенной манере романтиков".
Федор Сологуб - один из наиболее оголтелых и законченных представителей декадентства - идеализирован не менее Волынского: это, по Федину, фигура "величественная", "трагическая", непонятая современниками, лицо его "обладало поэтической значительностью и даже красотой, свойственной людям исключительной внутренней сосредоточенности". По Федину получается, что Сологуб отнюдь не поэт Смертяшкин - один из персонажей "Русских сказок" Горького, что Сологуб очень любил жизнь и стихи о смерти были у него своеобразной маской.
Позер и реакционер Ремизов, который в годы гражданской войны в истерической ненависти к революционному народу организовал некий Обезвелволпал (Обезьянью великую и вольную палату), о чем рассказывает сам Федин, и выбросил лозунг: "Назад, к обезьяне!", показан трагическим существом, якобы терзаемым душераздирающими противоречиями, "националистичным до болезни, до нетерпимости". "Ремизов шутил, - пишет Федин, - озорничал больше и дольше всех. Но у него кривились губы, вздрагивала челюсть, веки его были докрасна изъедены скупой, но непросыхающей слезой. Бывают такие русские дома, в тихих городках или в деревне, с узорчатыми, игривыми наличниками на окошках, резанными плотником под веселую песню. Но в окошках этих, за черными, отливающими перламутром стеклами, ледком стынет что-то обреченно-тоскливое, и во всем доме сразу чуешь притаившуюся немилосердную судьбу.
Таким русским домом, отданным навсегда неодолимому року, был Ремизов".
Но ничего русского не было в Ремизове, как и в других декадентах. Сологуб, взращенный Верленом и Бодлером, впитал в себя всю гниль французского декаданса; Волынский ненавидел революционеров-демократов за их обличительный дух, за страстную, действенную любовь их к России-родине; Ремизов свою мифическую "страсть к России Достоевского" и даже своего пресловутого "русского черта" весьма охотно и благополучно променял на унизительное гостеприимство французских кабаков.
Эти безродные космополиты были лишены национальной гордости, всякого чувства родины. И «плач их по России» был, по существу, плачем по утраченному влиянию, по обреченному историей старому буржуазному обществу. Все "колдовство" их, все претензии быть "учителями жизни" обернулись заброшенной банькой над буковищем, пожираемой плесенью.
Но, в отличие от деревенского колдуна, они активно ненавидели новую, революционную, советскую Россию. Они издевались, мстили, как могли; в то время как родина их истекала кровью в борьбе с интервентами, они наполняли рынок порнографической литературой, как об этом очень красноречиво пишет сам Федин ("Царь Додон" Ремизова, "Царица поцелуев" Сологуба, вирши Михаила Кузьмина и иже с ними), в истерическом бреде звали назад, к обезьяне, со злобой и презрением относились к молодым литераторам, которые, как им казалось, с возмутительной самонадеянностью "ворвались" в заповедники их Олимпа. Не только примирению, но и равнодушию здесь не могло быть места, ибо велась борьба не на жизнь, а на смерть. Это хорошо понимал Горький и настойчиво предостерегал Федина и других молодых писателей от губительного влияния Ремизова, Сологуба, Волынского и прочих декадентов. Сам же Федин говорит, что Горький "последовательно и со всем холодом" отвергал "и содержание ремизовской мысли и всю его хитроумную, изощренную технологию".
Один талантливый читатель предложил считать ААА медоуказчицей первоклассной поэзии.
Может, пришла пора назвать и Б. Брайнину указчицей качественной прозы?..

И будет глас. И еще один. И еще 69...

2009-11-26T13:17:06Z

15 декабря 2009 г. в ГЛМ откроется выставка "Шум времени", где можно будет услышать записи голосов 71 писателя XX века.
В анонсе имя Кузмина не встретилось, но ведь это не повод не посетить это Событие?!
Спешить не надо, ибо выставка будет работать до конца лета следующего года.

тайны "Аполлона"

2009-11-26T13:05:27Z

В том же редакционном портфеле "Нашего наследия", где обретается Дневник Кузмина за 1929 г., можно найти и страсти-мордасти про "молодую" редакцию "Аполлона", сообщенные Н. А. Карповым:
<...> В те времена начал выходить под редакцией Сергея Маковского журнал "Аполлон". Вокруг него группировались петербургские символисты.
Я понес стихи в "Аполлон" и отдал их секретарю редакции Зноско-Боровскому. Особых надежд на то, что стихи мои будут напечатаны, я не питал: слишком уж утонченным и аристократическим казался мне этот журнал. Стихи я дал "на всякий случай".
Когда я через неделю явился за ответом, Зноско-Боровский объявил мне, что со мной желает познакомиться сам редактор. Минут через пять в обширную, хорошо обставленную приемную, вышли: высокий, франтовато одетый Маковский, худенький, щуплый, с прилизанными вокруг выпуклого, лысеющего лба волосами и с черной бородкой, одетый в сюртук Кузмин и бритый, высокий, худощавый, в сером костюме Гумилев. В то время имя Кузмина было весьма одиозно в читательских кругах из-за его романа "Крылья", но мне он показался простым, симпатичным, совсем не похожим на одержимого извращениями человеком. Гумилев мне не понравился. Он произвел впечатление самовлюбленного и надменного. В литературных кругах рассказывали, что во время путешествия по Африке, в глуши африканских лесов, Гумилев хладнокровно стрелял в негров, хотя те на него и не нападали. Стрелял просто, чтобы испытать ощущения охотника, убивающего дикого, невиданного зверя. Этот певец "открывателей новых земель" не считал негров за людей.
Я восхищался блестящей техникой его стихов, но как человек он был мне отвратителен <...>"
Любопытны, разумеется, не только эти строки, но и остальные.

Аргентина - Россия 1:1

2009-11-26T09:15:12Z

Нет-нет, речь не пойдет об игре в ножной мяч.
И про лаун-теннис мы не будет говорить.
Как ни странно, и о Михаиле Кузмине мы не скажем ни слова, ну, точнее, произнесем только одно слово, ибо дальше речь пойдет о его племяннике - Сергее Ауслендере.
Совершенно нежданно-негаданно прошлым летом (т. е. прошлой зимой, если считать по-антиподному) в Буэносе Айресе появилась рецензия на уже старый том прозы писателя.
Вот поэтому теперь и сравнялся счет в рецензиях, о чем и извещаем:
Аргентина - Россия 1:1
(Рекомендуем читать не только стр. 7, но и все остальные страницы газеты, ибо редкостная редкость!)

чужое слово

2009-11-25T06:11:59Z

В очередном роскошном номере роскошного журнала роскошно опубликована статья В. Шубинского "Апостол глупости" о Сергее Нельдихене.
Читать/смотреть можно тут.
Михаил Кузмин в указанной упомянут.
Наблюдения за очагом роскоши будут продолжены.

из поднесенной некогда корзины...

2009-11-24T05:09:07Z

Из-за моря, синего моря прибыл, а потом и убыл посланец, оставив на прощанье томик немецкого журнальчика времен Второго Рейха.
Привезен журнальчик был исключительно из-за того, что в нем был перевод из Михаила Кузмина:

Wo bist Du?
.....................- Mit Dir!
Kommst Du?
.....................- Ich komm.
Bist Du mein?
.....................- Dein.
Wer bist Du?
.....................- Und Du?

На этом публикация и заканчивается.
Можно предполагать, кто это перевел.
Можно точно указать, откуда это переведено.
Но остается один вопрос: Воцу ден дас?
Или, кратко: Перке?
С этим вопросом мы обратились к тов. IAndeksu, товарищ промолчал.
Тогда мы заглянули в глубины Интернета,
и там нашлось вот это:

на Парнасе все спокойно?

2009-11-19T05:25:18Z

Завтра, 19 ноября, в библиотеке Маяковского (СПб., наб. Фонтанки, д. 46), в 18.30 состоится лекция про Глебову-Судейкину. Если верить рекламе, то она была и подругой, и актрисой, и переводчицей, и декламаторшей, и балериной, и скульпторшей. Наконец, "Женщиной, которую любили". Все ли тут правильно? А дальше: "Муза Кузмина, Ахматовой etc." Что-то начинаю сомневаться в рекламе... И еще: "была первой русской манекенщицей"... Сомнения в рекламе растут...
Пойти, спросить про секс-гендерных диссиденток?

былое и думы

2009-11-18T09:56:39Z

Работа в семи столичных архивах в текущем году близится к завершению. Впереди - безумные праздники, когда собранное начнется осмысляться. Для полного счастья был нужен дневник Михаила Кузмина за 1929 г. Собрался было пойти попросить почитать оригинал, но теперь он доступен всем, а мне же остается лишь уточнить для публикации номера листов.

UPD
В чем прелесть быть аутодидактом? Можно при слове "колоратифф" почтительно закатывать глаза, зная, что оперетта 1924 года "Zwei um Eine" принадлежит кисти Макса Винтерфельда. И еще множество столь же необязательных литературоведчески-музыковедчески-театроведческих мелочей...

дело будет так...

2009-11-16T06:03:59Z

На 24 ноября 2009 г. в "Большом театре" назначена премьера оперы А. Берга "Воццек". В первый (и в последний?) раз она ставилась в СССР в 1927 г. в переводе Михаила Кузмина (в 1999 г. об этой премьере был сделан специальный доклад). Судя по всем данным, на этот раз театр обойдется без перевода.
Состав исполнителей - интернационален. Другие подробности можно найти в специальном Воццек-блоге, а нерусское либретто - тут.

бесхозное - Аонидам

2009-11-13T08:32:24Z

О Кузмине в начале 1930-х: "у нас в СССР экспрессионизм нашел выражение в изумительных, иногда загадочных и непонятных, но всегда волнующих стихах М. А. Кузмина, поэзия которого за последние 8-10 лет стала столь непохожей на его прежнее творчество".
М. б., какому биографу пригодится...

и я там был, в углу сидел, на все глядел...

2009-11-12T10:08:54Z

Как и объявлялось, в прошедший понедельник состоялось ученое собрание в Институте русской литературы, посвященное юбилею журнала "Аполлон".
Времени до отбытия в МСК было мало, а потому пришлось ограничиться присутствием только на словесной части.
Народу собралось много (большой зал был полон), объявленные докладчики были, доклады прозвучали.
Впечатление от докладов разное.
О целях и задачах прежнего "Аполлона" ничего постичь не удалось.
Некоторое нездоровье докладчика, как показалось, мешало сообщению о М. Волошине.
В следующем докладе было убедительно показано, как победа "молодой редакции" журнала и пресловутый "кляризм" Мих. Кузмина закрыли доступ на страницы почтенного издания А. Ремизову с его "Неуемным бубном", но горечь невхождения была отчасти компенсирована в будущем печатанием сочинения Пришвина в этом логове эстетизма.
При расшифровке "ит. кодов" в "Аполлоне" хотелось бы спросить что-нибудь невинное про отличие оных от "ит. кодов" "Весов", но убоялся.
Оглашение оглавления потенциальной монографии о журнале "Аполлон" было впечатляющем, но где взять силы на претворение?! Впрочем, материал для одного параграфа одной из проэктируемых глав уже есть в электронно-цифровом виде.
Потом наступил десятиминутный перерыв, во время которого произошло отбытие.
Зрителей дальнейшему было много, так что репортажи будут.
Наверное.

UPD
В самом начале вечера было сказано, что предыдущий юбилей прошел незамеченным.
Это не совсем так.
Вот что писали в учебнике "Русская литература XX века: учебное пособие для вузов" (в издании 1960 г.):
"После поражения революции 1905 года идеологи русской буржуазии пошли на полный союз с царским самодержавием, принимая действительность такой, как она есть. "Старый" символизм с его "неприятием мира" уходит в прошлое. Выразителем нового "устремления духа", утверждавшего буржуазную действительность, явился журнал "Аполлон", ставший впоследствии органом акмеизма.
Мы будем бороться за "сильное и жизненное искусство за пределами болезненного распада духа", - провозгласила редакция в первом номере журнала".

то не Кузмин

2009-11-12T06:14:13Z

Пролистав множество разных бумаг, в одной из них прочел вот такое сочинение г-жи N:

Офелия
(по Б. Пастернаку)

Со мной не раз он в нежности пускался
В залог сердечной дружбы, а потом,
Когда он спятил, злюкой стал, ругался:
"В обитель, - говорит, - ступай добром!"

"В обитель, говорят тебе!" - Мне больно,
Что он совсем меня не признает
Порядочною. "Нет. Шалишь. Довольно.
На этом спятил я", - и в дверь идет.

Мне сразу горечь грез осточертела.
Сказав: "Ступай в обитель!" - вышел вон.
Я скоро повредилась и шумела
И пела: "Помер, леди, помер он!"

Потом на речку с песнями пошла я
Гирлянды плесть, рукой взялась за сук,
А он и подломись, и, как была, я
Стремглав в поток обрушалася вдруг.

И я из старых песен что-то пела,
Как бы не ведая своей беды. -
Но Пастернак здесь спас меня и смело
Со мной сухим сам вышел из воды.

Сочинение примечательно тем, что в нем процитированы всамделишные слова. 3 слова взяты из поэзии БЛП, а 65 слов - из его перевода.
Нам, аутодидактам, хотелось бы знать, известно ли и второе сочинение того же автора?

младотекстология

2009-11-03T11:22:33Z

Как-то довелось читать опубликованную стенограмму выступления одного сталинского лауреата, а потом - сравнить со стенограммой (машинопись) в архиве. И тут оказалось, что тексты - местами - соврешенно различны. Одно дело, если были поправлены опечатки или пропечатаны иностранные слова.
Но все гораздо хуже.
Что делать аутодидакту, если вместо текста "Солнце светит" в публикации было "Нельзя не заметить, что недостатки произведения..."? (Пример условный, но суть передана точно).
Что же тогда сказал лауреат на обсуждении?
(Стенограмма сохранилась в одном экземпляре и именно в лауреатском архиве).

проходит все

2009-11-01T08:56:10Z

Стоит только увлечься редактированием, как мимо проходит важное.
К примеру, 18 октября 2009 г., в 19.00 в Музее-квартире Н. А. Римского-Корсакова должна была состояться третья встреча из концертного цикла "Н. А. Римский-Корсаков и его ученики".
Название у той встречи - самое незамысловатое: "Римский-Корсаков и Михаил Кузмин".
Автор цикла: Андрей Славный.
Исполнители: лауреат международных конкурсов Андрей Славный (баритон), Заслуж. арт. России Галина Сидоренко (меццо-сопрано).
Партия фортепиано - лауреат международных конкурсов Алла Шмелева.
Знания получены на сайте музея, а вовсе не со страниц журнала-соревнователя.

и не забыли благодарные...

2009-10-30T09:42:22Z

В недавней (и единственной) книге С. Укше было напечатано стихотворение памяти Михаила Кузмина. Обратим внимание на дату!

Сусанна Укше
(1885-1945)
На смерть поэта Кузмина

              В таком пленительном горенье
              Легка и незаметна смерть
                            М. Кузмин

Ушел поэт весной певучей,
Уже похожей на апрель.
Когда над снеговою тучей
Смеется звонкая капель.

И воробьи, как полоумные,
Орут и свищут у окна,
И улица толпою шумною
С утра до вечера полна -

Звенят и бьются льдинки талые
Под гул стремительных шагов...
Бывала ласковость усталая
В чертах его чеканных строф.

И не забудут благодарные
В толпе - пускай она глуха! -
Его, как солнце лучезарное,
Александрийского стиха.
               8 марта 1936

что-то слышится родное...

2009-10-27T05:30:28Z

Э. Голлербах
Портреты современных писателей

В. Брюсов

Поэт рассудочный и строгий,
Чрезмерно кабинетный ум.
Не станет он на полдороге
И стих не бросит наобум.

Портрета Брюсова в прямом смысле этого слова в том номере журнала не было.

успеть? иль не успеть?

2009-10-21T10:42:26Z

В интернете опубликовано сообщение о заседании в ИРЛИ (ПД) РАН, посвященное юбилею "Аполлона".
Обращаем внимание на среднюю часть.
Как обычно, это важное&интересное мероприятие проводится в самое неудобное для аутодидактов время. Ой, неспроста...

коллекционер! вперед!

2009-10-19T12:06:23Z

Целый месяц ушел на дописание большой рецензии в 52 тыс. знаков с небольшим приложением к ней в какие-то 169 тыс. знаков.
Рецензия дописана, отослана, ответа пока не получено.
Из невошедшего будет создано несколько записей про МК и Ко.
Ныне же настало время для погружения в столичные хранилища МХК с целью удовлетворения частных интересов в области масскульта XX века.
А пока идет погружение/всплытие, можно ознакомиться с буклетом к вагону метро (ахтунг! более 2 МБ!), который курсировал-курисировал, но так и не был обозрен в Столице Пяти Морей.

в лоб? по лбу!

2009-09-18T04:17:06Z

"Литературная Россия" (ТМ) решила узнать у экспертного сообщества семь имен лучших поэтов России XIX века и столько же ФИО за век XX.
Результаты, как говорят нонче, доставляютъ!